Илья Трабер отправлен под арест. Басманный райсуд Москвы вынес решение о двухмесячном СИЗО Траберу, Владимиру Даниленко, Алисултану Надирбегову, Саиту Саладинову. Напряжёнка отразилась в странном казусе: судебная пресс-служба выкатила официальный релиз, быстро удалила публикацию, после чего заверила устами своей начальницы Марианны Глушковой: «Ничего не изменилось». Дело развивается стремительными витками, на глазах перерастая из криминала в политику. Масштаб фигуры известен, но маховик запущен.
Оглашены тяжёлые статьи обвинений. 105-я, часть 2, пункты «ж» и «з» — убийство организованной группой из корыстных побуждений. 222-я, часть 4 — незаконный оборот оружия. Но расправы с Александром Петровым уже мало. ФСБ и СК разворачивают против Трабера экономический фронт. Начата экстренная проверка по финансовым схемам траберовских компаний, выводу капиталов за рубеж, отмыванию преступных доходов.
Зловещая неопределенность повисла на направлении Геннадия Петрова. Его офисы обысканы вчера синхронно с задержанием Трабера. Процессуальный статус лидера «малышевских», поучаствовавшего в назначении генерала Бастрыкина председателем СК, пока публично не определён. На момент публикации он юридически на воле. Но оперативники продолжают изымать финансовую документацию и вскрывать архивы его трейдерских компаний. Центральный аппарат СК аккумулирует колоссальный массив данных для сквозного процесса. Но управляет ситуацией ФСБ. В лице первого замдиректора генерала Королёва. Значит, тема на контроле высшего руководства. Значит, суть не только в персональном закрытии магната.
Происходящее не понять без траберовского бэкграунда. 75-летний Илья Ильич, он же Антиквар, начинал в подводном флоте. Талантливый коммерсант родом из Омска с кавказским следом родословной не пришёлся ко двору советского ВМФ. Подниматься пришлось с ленинградского пивбара «Жигули». Коммерческая жилка проявилась в специфическом секторе нелегальных операций с антиквариатом. Без связей в МВД, если не КГБ, такой бизнес советского бармена долго бы не продолжался. Но Трабер держался годами. Среди тогдашних его партнёров выделялись Дед Хасан и Костя Могила. Поляна воров в законе. В той части, что в 2000-е, презрев понятия, стыковалась с государственным чиновничеством. «Это не Аслан», — говорил Песков про фотографию Путина со странным собеседником. Дед Хасан, он же Аслан Усоян, фото не комментировал. Мало ли с кем виделся. Всех не упомнишь.
Костю Могилу расстреляли в 2003 году. Деда Хасана застрелили в 2013-м. Оба погибли в разборках между ворами. Трабер не был ни законником, ни смотрящим. Зато был общеизвестным деловым партнёром Путина. Огромный легальный бизнес в северо-западной логистике и инфраструктуре. Решение вопросов через «аптеку» — путинскую администрацию. Даже раскомплексованное «тамбовское бизнес-сообщество» за Петербургскую топливную компанию и Петербургский нефтяной терминал полемизировало с Трабером сугубо в правовом поле. Это совершенно другой уровень. Где главный ресурс защиты не корпоративные секьюрити, а то самое государство, которое Трабера сейчас закрывает.
Сам Трабер с государством на конфликты никогда не шёл. Зачем бы ему подрубать под собой сук на такой высоте. Наоборот, строжайше выдерживал лояльность. Есть кое-какие свидетельства, будто в восторге от войны с Украиной он не был. Во всяком случае, не допускал в своём присутствии разговоров на эту тему. Но публично призывал бизнесменов вкладываться в путинскую агрессию, проплачивал в Северной столице вербовочные плакаты на «СВО». А уж что он про себя мог думать, его проблемы. Когда «вас не спрашивать будут — допрашивать», эти внутренности в зачёт не пойдут. Не только Трабера касается.
Претензии государства к Траберу не в чём-то конкретном, а в том, что он вообще есть. Что задержался в не своей эпохе. Его бизнес, при всех привязках к номенклатуре, всё же считался частным. Его прошлое, по его же представлению, давало определённые права и подразумевало иммунитет. Траберовские структуры на Балтике обладали некоторой автономией. Война, которую Трабер призывал поддерживать, предопределила трансформацию режима внутри. Владение логистикой и экспортными каналами — дело бюрократии, прежде всего силовой, с полномочиями от органов. Больше ничьё. Автономий не остаётся. Экспортные потоки Балтики, контроль над бюджетными подрядами монополизируются чиновно-силовыми кланами, а не бизнес-группами.
Осведомлённая питерская «Фонтанка» цитирует слова Трабера при задержании: «Решение по мне принято. Я знаю, что умру в тюрьме». Приниматься такое решение могло только в Кремле. На уровне не ниже путинского. Но и силовики тут не просто исполнители. По самому факту участия в закрытии такой фигуры они становятся архитекторами нового порядка. Сергей Королёв демонстрирует абсолютную доминанту спецслужб над прежними элитными понятиями. И хотя послетраберовские вакансии заполнят, вероятно, структуры, аффилированные с банком «Россия» Юрия Ковальчука и профильные госкорпорации, главный бенефициар — руководство ФСБ РФ.
Велик соблазн назвать траберовские трудности агонией режима. Ведь выкашивают высшие эшелоны собственной элиты. Но это будет ошибкой. Режим укрепляется в жёсткой централизации. Избавляется от прежних ритуалов внутриэлитных договорённостей. Обнуляет лишние статусы. Отменяет правила компромисса и посредничества. Сносит остатки как бы частного псевдоолигархата. Утверждает всеохватную диктатуру подлинной номенклатурной олигархии. По законам военного времени.
По этим законам предстоит дальше жить и действовать. Всем сторонам замеса. Так уже и происходит. На том же Северо-Западе, где Трабер наивно думал, будто он рулит.
Роман Андреев