Михал О. — в такой формулировке названо польским МВД имя краковского убийцы. В журналистских расследованиях уточняется фамилия: Оксиньский. Уроженец города Островец-Свентокшиский из Свентокшиского воеводства — граничащего с Малопольским, центром которого является Краков. След обнаружился в стрелковом клубе Świt города Староховице. Руководство клуба признаёт: Михал О. числился вместе с со своим отцом Янушем. И имел лицензию на винтовку AR-15.
Януш О. убит. Но не на площади в Кракове, где от пуль его сына погибли шесть человек, а в семейном доме в Островеце-Свентокшиском. Отец, мать и сестра Михала О. найдены мёртвыми. Первая версия — застрелены тем же Михалом. Очерчиваются контуры жёсткой социопатии. Возможно, идеологизированной.
МВД, прокуратура и Агентство внутренней безопасности Польши работают в режиме экстренного кризисного штаба. Установлено: центральная площадь Кракова подверглась не хаотичному налёту сумасшедшего одиночки, а спланированному теракту. Опровергнута принадлежность убийцы к регулярным вооружённым силам Польши. Камуфляж и бронежилет использовал обычный токарь. Проводивший много временами в закрытых интернет-сообществах.
Хронология преступления выявила брутальную подоплеку. Штурмовые группы обнаружили родителей и сестру-студентку со смертельными огнестрельными ранениями. «Зачистив тыл», Михал О. загрузил в чёрный Subaru винтовку AR-15, полимерный пистолет и сотни патронов, законно приобретённые по легальной лицензии через коллекционные и охотничьи каналы отца. Приехал на в Краков на Главный Рынок. Открыл шквальный огонь. Стрелял в туристов и прохожих, в проходящий трамвай, в лошадей. Вступил в ожесточённую перестрелку с полицией. Ранены два сотрудника: Якуб Кулик и Артур Мораньский. Кулик в критическом состоянии.
Тяжелораненый убийца находится в госпитале под вооружённым конвоем. Следователи ждут разрешения врачей на допросы. Следствие определяет мотивы. Центральное бюро по борьбе с киберпреступностью изучает жёсткие диски. Сообщается о «культурном скрипте Брентона Тарранта». Версия побуждений: лютая ксенофобия. Краковская площадь — туристический центр. Из шести убитых двое иностранцы, среди шестнадцати раненых туристы составили большинство. Остальные — «сопутствующие потери» (так как назвал Тимоти Маквей девятнадцать детей, взорванных в Оклахома-Сити вместе с ненавистными ему чиновниками).
«Всё указывает на то, что нападавший придерживался очень, очень радикальных взглядов, был увлечён ультраправыми идеологиями», — официально заявил министр внутренних дел Марцин Кервиньский. Вопрос, что сейчас понимается под «ультраправыми». В прошлом веке было бы понятно: крайний национал-популизм, непримиримый антикоммунизм, даже неофашизм. В Польше это был некий синтез ультраконсерватизма Романа Дмовского и национал-коммунизма Мечислава Мочара. Но теперь формулировка размыта до обессмысления.
«Ультраправизной» в эпоху постмодерна называют самонакачивание злобой в интернете, истерию изоляционизма. Одиночки такого рода разрознены, но сплочены ненавистью к внешнему миру. (Кстати, «ультралевизна» в духе «IloveGaza» или «о нас мало заботятся» немногим отличается. Разве что большей демагогичностью и меньшей решимостью.) Лента сетевых новостей изолирует в этом пузыре.
Аморфная, но агрессивная идеологическая рамка идеально сопрягается с клинической социопатией. В результате возникает смертоносный симбиоз: параноические деструкции прикрываются традиционными ценностями, жажда крови легитимируется защитой своего мира. Расстрелы собственных семей и случайных прохожих утоляют глобальный нигилизм, обиду на сложность мира.
Впрочем, рано делать выводы. Предварительные версии могут казаться вескими, но нельзя ничего утверждать хотя бы до первого допроса.
Роман Шанга