Китай не отмечает текущего 40-летия. Хотя юбилей растянулся на годы. Эту драму истории КНР не положено вспоминать. 1986-й: завершение трёхлетней кампании Яньда — Жестокий удар. Десятки тысяч убитых, сотни тысяч в лагерях, больше миллиона в тюрьмах. Вспышка гражданской войны. Официально подавлялась уголовщина. Но неуклонный властитель Дэн Сяопин не был лицемером и не скрывал сути: «Приговоры должны быть суровыми, казни — быстрыми. Жестокий удар укрепит партию. Это и есть диктатура».
Начиналось в 1983 году. Всего семь лет, как умер Мао Цзэдун. Пять лет, как «реформы и открытость» начали восстанавливать страну. «Трудитесь спокойно, — обращался Дэн Сяопин к подданным. — Новых кампаний не будет». Но государство КНР оставалось коммунистическим. Ганьбу — номенклатура КПК — правили для себя. Маоистская Культурная революция, «десятилетие великих бедствий», напоминала о себе на всех этажах: сверху произвол ганьбу, снизу нищета и страх. Несколько ослаб, однако, чудовищный пресс террора.
Новый курс обязывал верхи хотя бы к минимальной сдержанности. Значит, низы обретали шанс предъявы и мести за жуткое прошлое. Сотнями тысяч исчислялись китайские ОПГ. Состояли в группировках миллионы. Неприкаянная молодёжь без работы и жилья. Озлобленные экс-хунвейбины. Вернувшиеся из лагерей, тюрем, с «трудового перевоспитания» в деревнях. Все приучены к насилию. У всех счёты к властям. Раскалённый котёл под режимом КПК.
Бытовало в своё время выражение «Путин зас@ал». Глупое, по правде говоря. А вот Дэн Сяопин действительно испугался. Потому что умный был.
Бунт наших парней
Бунтарь без красного цитатника заходил в нищие массы. Ещё в 1980 году бастовали металлурги в Ухане, впечатлённые польской «Солидарностью». Лидер стачки Фун Данпэн был электриком, подобно Леху Валенсе. Текстильщик Чэнь Вэньлинь поднимал забастовку в Шанхае. Крестьяне провинции Хэнань взбунтовались против государственных поборов. Ван Цзиньпин собрал односельчан в отряд самообороны, разгромил партком, отбивался от полиции. Мятежные очаги грозили разгореться и сомкнуться.
Дэн Сяопин хорошо помнил собственную директиву, отданную сразу при возвращении к власти: «Держать массы в повиновении». В середине 1983-го учреждается министерство госбезопасности. В функционале МГБ не только внешняя разведка и контрразведка, но борьба с «идеологическим проникновением» и антикоммунистическим подпольем. Главным орудием репрессий остаётся министерство общественной безопасности. С полицией и военизированными спецподразделениями. На руководство МОБ с апреля 1983-го поставлен давний сподвижник Дэн Сяопина Лю Фучжи.
И правитель, и министр видят главную угрозу. Не открытый протест, а корневая глубь.
На традиционных понятиях общинной солидарности китайцы сплачивались вокруг атаманов-лаода. Термины вроде «босс» не были в ходу. Куда чаще говорили дагэ – старший брат. Это была сложная система внегосударственного и контргосударственного жизнеобеспечения. Зачастую с опорой на массовую поддержку. Активная взаимовыручка. Бандитская жестокость. Такова диалектика, сказал бы Мао Цзэдун.
Волна китайской преступности начала 1980-х не чета российской десятилетие спустя. Привокзальные и припортовые кварталы. Промзонные трущобы мегаполисов. Толкучки вокруг бильярдных и кинотеатров. Здесь рулили молодёжные банды — Хуньхунь. Грабежи, налёты, вымогательство. Страх перед КПК отсутствовал напрочь: хуньхуни регулярно атаковали казённые кассы и склады, захватывали оружие, нападали на полицейских, расправлялись с партийными чиновниками. «Здоровая плебейская ненависть» — называл это некогда Троцкий. Но вряд ли был бы доволен этими парнями: слово «коммунист», как последняя брань, звучало с лютой ненавистью.
В деревнях криминал был глубже, протягивался в веках. Навыки контрабанды и фальшивомонетничества передавались поколениями. Как способ жизни без императоров, председателей и генсеков. Луху — «дорожные тигры»: грабежи государственных транспортов на провинциальных магистралях. Шуйбао — «водные леопарды»: пацанва из рыбацких деревень на катерах с морской контрабандой. Короче: Сюнди — «наши парни».
В городе — кухонный тесак, тяжёлый топорик, заводской скребок, пороховой самопал. Обрез или табельный пистолет, взятый у убитого полицейского. В деревне — самодельное кремнёвое ружьё, армейский карабин или автомат. В шахтёрских районах промышленная взрывчатка. А то и чугунная пушка, отлитая прадедовским способом.
Где оружие, там идея. Универсальный культ верности — Ици: «Лаода наш отец, все мы братья и сёстры». Непременное дополнение: «Государство — враг, чиновник — вор». Этим обычно идеология и ограничивалась. В общем-то достаточно. Но нередок бывал антикоммунистический национал-патриотизм гоминьдановского толка. Особенно на прибрежном юго-востоке, поближе к Тайваню, ВАКЛ и лично генералиссимусу Чан Кайши. Или наоборот, группировались под ортодоксальными знамёнами: «Дэн предал Мао! Возродим истинную коммуну!» Против власти умудрялись сотрудничать.
А то и просто: «Однова живём!» По-китайски это формулировалось: Тху гэ тхун-кхуай — «Быстро, но красиво», или «Ради мига кайфа». Взять по максимуму, отмудохать врага, а потом пускай расстреляют. Десятки, если не сотни миллионов вдохновились этой жизнеустановкой, прониклись этим миросозерцанием. «Опора на бродяг — они не боятся смерти», — вещал никто иной, как Председатель Мао («Не пугай волка пулей», — вторил Мирчо Спасов с другого материка). Это многое объясняет в поведенческих кодах китайского криминалитета. Даже доныне. Такое перенять трудно.
Ужасала ганьбу контркультура братвы. Западное и гонконгское кино. Тайваньская музыка. Тюремный шансон. Поразительно похожий на русский: слёзы матери, разлуки с любимой, «строят новый забор метров пять». Танго и медленные парные танцы на подпольных дискотеках. В культ вошла тайваньская певица Тереза Тенг, она же Дэн Лицзюнь: «Днём правит старый Дэн, ночью Дэн молодая!»
Память кухонных ножей
Личным ужасом Дэн Сяопина был Чэнь Дунпин. Сын коммунистического генерала Чэнь Цзайдао. Клерк внешнеторгового ведомства. Убеждённый чанкайшист отсидел за антикоммунистическую пропаганду. Создал крупное теневое сообщество в Хэнань. Крышевание притонов, контрабанда, валютные операции. «И да падёт КПК!» — говорил он на сходняках.
Ван Чжун сам был партийным секретарём уезда Хайфэн в провинции Гуандун. Но представлял не партию в народе, а народ в партии. Хайфэнская и Луфэнская организации КПК были вывернуты из-под Пекина и перестроены под политическое крыло контрабандного капитала. Опирался на друзей из армейских ветеранов и люмпенскую молодёжь. Контрабандный синдикат побережья наводнил Южный Китай японскими телевизорами, швейцарскими часами, ближневосточными тканями, американскими сигаретами.
Совсем иной разрез являла молодёжная банда Цайдаодуй — Команда кухонных ножей в шахтёрском округе Таншань провинции Хэбэй. Непохожая ни на мафиозный синдикат, ни на традиционную ватагу. Этих ребят не всегда называли хуньхунь (почётный титул бандитов), чаще Хуньцзы — шпана. Вожак Ли Ляньшэн в юности был шахтёром, уволенным за прогулы. Бригадиры Чжан Чанмин и Шэнь Иминь — плоть от плоти безработной молодёжи, отирающейся при бильярдах. Грабежи, налёты, побоища просто так. Позиция хозяев улицы. Искренний кайф от всеобщего страха и ненависти.
Один в один АУЕ, даже банально сравнивать. Вроде другой тесаковой банды — Чжоу и Лао в Гуанчжоу, с набережной Бинцзянлу. Эти юноши, нападавшие стаей с палками, прославились в 1980-м перестрелкой с полицейским Бу Дунчаном.
Братья Ван Цзунфан и Ван Цзунвэй — «Ваны Северо-Востока». Старший Цзунфан — хилый вёрткий циник, интеллектуал-весельчак, уголовник по типу личности, в юности сидел за кражу. Младший Цзунвэй — хоть на доску почёта: отличник боевой и политической подготовки в НОАК, статный спортсмен, рабочий-передовик. Преданный старшему брату. Для него и притаранил пистолет с армейского склада.
Банды у них не было. Сами себе вдвоём мафия. Планировал налёты Цзунфан, в силовом авангарде Цзунвэй. Брали в основном магазины и заводские конторы. Не взломом — захватом. Отстреливались в поездах. Упреждающе атаковали полицейские посты. Никогда не оставляли свидетелей. Первый случай, когда за головы официально объявлялась награда.
Хунхуни, сюнди, даже хуньцзы были живой силой нации. Социально, идейно, культурно создавали альтернативу режиму КПК. Даже без «осознанья и просветленья», про которые пел Высоцкий. Иное жизнеустройство, малоприглядное, однако вольное. Но китаец и китаянка, для которых вечерний выход на улицу становился смертельным риском, не обязаны были рассуждать в параметрах исторической социологии и политологии. Они не искали различий между шпаной и робингудами. Просто хотели знать, что каждый день смогут вернуться домой. Что на улице не убьют сына и не изнасилуют дочь. Такой гарантии ждали от власти, а не от лаода. Нация и её сила не поняли друг друга.
Ибо ради мига кайфа творились подчас страшные дела. Избиения, убийства, изнасилования. Нередко из символических побуждений, как «флаговтык» доминирования. Выйти вечером на городскую улицу становилось смертельным риском. 16 июня 1983-го подростковая свора на ферме Хунцигоу в Хулун-Буире убивает 27 человек. «Доброй памяти на века от нас всё равно не останется. Зато оставим позорную на тысячу лет!» — учил своих малолеток девятнадцатилетний хулиган-главарь Юй Хунцзе. Похоже, что-то ему удалось. Убийца давно расстрелян. Позорная память держится.
После ужаса Хунцигоу хитромудрый Дэн Сяопин понял: вот теперь пора. Поймут и примут.
Бой братьев крови
19 июля 1983-го верховный правитель находился на курорте в Байдайхэ. Туда же прибыл с докладом министр общественной безопасности. Дэн крепко побеседовал с Лю. Чтобы зачистка тоже шла быстро и красиво.
25 августа появилась директива ЦК КПК «О жёстком пресечении преступной деятельности». 2 сентября Постоянный комитет ВСНП (аналог Президиума ВС СССР) утвердил поправки в уголовное законодательство. Подрасстрельных составов стало больше на десяток, до хулиганки включительно. Среди них резиновая статья Лиуманцзуй — «преступное хулиганство». Урезался допуск адвокатуры. Сроки обжалования приговоров сокращались с десяти до трёх дней, а фактически отменялись вообще. В помощь МОБ придавалась «Народная вооружённая полиция» — специализированные армейские подразделения, заточенные вовнутрь страны. Особым указанием к войне с ОПГ привлекались регулярные части НОАК. Партийные секретари наделялись полномочиями внесудебных ликвидационных решений.
Всё это в совокупности и назвали Жестоким ударом. «С точки зрения идеологии, динамики, масштаба и эффекта, это ещё одна историческая веха, после подавления контрреволюционеров в 1950-1952 годах», —обрисовал Лю Фучжи значимость Яньда. Китайские политики ничего не говорят случайно. Хронология, названная министром, заключала леденящий смысл.
Начало 1950-х в КНР — война с гоминьдановским вооружённым подпольем, к которому примыкали тайные общества типа «Белого лотоса», секты и легендарные триады. Аналог антибольшевистского повстанчества в России начала 1920-х. Минимум 700 тысяч убитых. Заметную роль играл Дэн Сяопин в качестве секретаря Юго-Западной бюро КПК и мэра Чунцина. Около ста тысяч убитых, четверть миллиона брошенных в лагеря. Мао слал Дэну телеграмму в Чунцин: всё, мол, правильно, но лучше бы немного поумериться, дабы не вызвать всеобщего антикоммунистического восстания в регионе. Важная часть биографии великого реформатора. И не единственная такая. Напрасно подзабытая ныне.
Через три десятилетия по Китаю вновь покатились бои и расправы. Но теперь Дэн Сяопин был уже не региональной, а высшей властью. По стране развернулся комплекс специальных военных операций. Братва отбивалась. Крупные очаги подавлялись массированными соединениями МОБ, НВП и НОАК.
Таншаньских «ауешников» военные накрыли одномоментно в их палаточном лагере (город к тому времени ещё не отстроился после землетрясения). Полсотни человек во главе с Ли Ляньшэном публично расстреляли 18 августа 1983-го на ликующем стадионе. Ровно через месяц братьев Ван заблокировали в горах Цзянси 30-тысячным кордоном. Старший интеллектуал Цзунфан начинал паниковать, но простодушный младший Цзунвэй хладнокровно дрался до конца. Обоих изрешетили в последнем бою. Когда у них кончились патроны.
Несгибаемый Чэнь Дунпин был казнён позднее — 12 декабря 1984-го. Осудили за преступное хулиганство и порнографию. Ни о громадных экономических операциях, ни о сотрудничестве с антикоммунистическим Тайванем в приговоре не было ни слова. Не только потому, что этого человека ненавидели особо и старались замазать грязнее. Крупные обвинения неизбежно бросали тень на отца-генерала, хоть он и отрёкся от сына. А вслед за ним могло потянуться дальше.
Синдикат Ван Чжуна начали громить до объявления Яньда. Тему держал на контроле Чэнь Юнь — второй номер китайской иерархии, деятель маоцзэдуновской генерации, власти, единственный, кому дозволялось возражать Дэн Сяопину. Хмурый догматик Чэнь Юнь по складу напоминал кубинского карателя Рамиро Вальдеса. Коммуно-маоистский ортодокс подозрительно относился к дэнсяопиновским реформам. Контрабандная вольница давала ему сильные доводы в полемике с реформатором.
Хайфэн, Луфэн, Гуандун, южное побережье зачищали с особым напором. Ван Чжун был расстрелян ещё 17 января 1983-го по личному приказу Чэнь Юня. Но выкорчевать систему оказалось не так-то просто. На место казнённого встал его заместитель Е Макань. Поразительный по-своему персонаж. Даже на фоне всех прочих.
Крестьянского рода, разнорабочий, потом мелкий служащий. С детства кочевал по подростковым шайкам, потом по взрослым бандам. В годы Культреволюции вступил в цзаофани и учинил погром хайфэнского партийного руководства. Избивал и убивал лично. Выступал с ультралевацкой риторикой Банды четырёх, но не слишком огорчился разгрому после смерти Мао. Присягнул Дэн Сяопину, поддерживал реформы.
При Ван Чжуне курировал силовые структуры уезда — обеспечивал охрану контрабандных грузов, патрулирование логистики, физическую защиту. После Ван Чжуна лихорадочно зачищал концы, но не успел до ареста. Расстрелян Е Макань 18 сентября 1983-го. В день последнего боя братьев Ван.
Танец с пулей
Власти пиарили Яньда как восстановление порядка и справедливости. Приходилось приносить в жертву некоторых представителей элиты. Самый известный — Чжу Гохуа, внук маршала Чжу Дэ, близкого сподвижника Мао. Предъявили ему изнасилования, домогательства и разврат вроде «голой вечеринки». Обвинения смотрелись натянуто, зато политическая установка очевидна: доказать серьёзность Яньда и задобрить массы расправой с одним из «принцев». Относительно народных чувств к вождям старый Дэн иллюзий не имел.
Решение об этой казни ошарашило старейшин КПК/КНР. Особенно военных, поклонявшихся памяти Чжу Дэ. Но Дэн стоял непреклонно: «Или мы расстреляем его, или народ будет вправе расстрелять нас». Так же настаивал Ху Яобан. Преданный ученик Дэн Сяопина, самый либеральный политик китайской верхушки формально занимал высший партийный пост: генсек ЦК КПК. Разумеется, Ху поддерживал Яньда. Однако старался удерживать хоть в каких-то юридических рамках. Странному коммунисту искренне не нравились расстрелы на стадионах. А вот именно с Чжу либеральный Ху проявил несвойственную ему жестокость.
Многие и вправду были рады казни маршальского внука. Но реально этот акт был мрачным и зловещим. «Арестовать большое количество. Приговорить большое количество. Аннулировать большое количество городских квартирных регистраций», — значилось в директиве от 25.08.83. В подавление уголовщины нескрываемо вплетались массовые социальные репрессии. Дэн затягивал узду повиновения. Всевластный Чжуннаньхай, мандарины-ганьбу укрощали голытьбу-цаоминей. Огнём, мечом и дыбой. Пулями на стадионах. Уголовкой за разврат. Отменой квартирных регистраций.
Строгую кару Чжу Гохуа кое-кто и сегодня помнит. Но женщина по имени Ма Яньцинь, ресторанная официантка в Сиане, разведёнка с двумя дочерями, не была внучкой маршала. По здоровью уволилась из ресторана. Общительная по характеру, устраивала у себя вечеринки. Собирала друзей-приятелей на танцы до утра. Под каток Яньда попала сотня людей. Дело о преступно-хулиганской ОПГ и разврате. 15 апреля 1985-го Ма Яньцинь расстреляна на стадионе.
Чи Чжицян был популярным актёром. Ему повезло больше. На съёмках в Нанкине актёрская компания слушала Терезу Тенг. Танцевали. Потом оставались парами наедине. По доносу арестованы девять человек. Преступное хулиганство. Но без расстрелов, лишь от года до пятнадцати. Чи Чжицян получил четыре. Его альбом «Тюремных песен» о жестокости и тоске разошёлся десятком миллионов контрабандных кассет.
Пекинский юноша по имени Ню Юцян тоже остался в живых. Хотя связался с дворовой компанией, влез в драку, разбил соседское окно, украл в столовой два ножа, сорвал с прохожего красивое кепи-милитари и отобрал у него ещё один сувенирный нож. Это был август 1983-го. Всю компанию тут же зачислили в филиал таншаньской группировки. Ню получил смертный приговор с двухлетней отсрочкой. За примерное поведение заменили на пожизненное. Потом снизили до 18 лет. Освободили по болезни в 1990-м. А в 2004-м забрали досиживать — в лагерном бардаке потеряли его досье и вернули в розыск как бежавшего. Окончательно 55-летний Ню вышел в 2020 году. Вот что такое Яньда.
Вышка или срок впаивались за объятия, за взгляд на дверь женского туалета, за украденный арбуз, за партию в маджонг… Баламут-дебошир, работник подпольного цеха, устроительница домашнего танцкласса и отлетевшая в астрал влюблённая пара — все они приняли на себя Жестокий удар КПК. Ровно так же, как хуньхунь со стволом и хуньцзы с тесаком.
Стадионные толпы рукоплескали приговорам и выстрелам. Мобилизованные МОБ доносчики показывали, кто где собирается, рассказывали, кто что сказал. Китайский «ватник» был доволен Яньда, если не попадал сам. Где-то его даже можно было понять. Полицейским террором сверху удалось сбить и придушить уличный террор низов. А выбор предпочтения здесь — дело извращённого вкуса.
Сорок лет назад подводились итоги. Около 30 тысяч расстрелов. 1,77 млн арестованных. 1,1 млн в тюрьмах, более 320 тысяч в лагерях. Около 300 тысяч отделались штрафами. Кое-кого даже отпускали. Нечасто, но и такое случалось.
Вместе с бандами пошли под топор автономные молодежные союзы, кассы взаимопомощи, подпольные артели. Правящий класс устранил опасность низовой альтернативы. Так, по крайней мере, казалось хозяевам КНР. «Не только против преступников, но против действующих контрреволюционеров», — уточнялось в партийных пояснениях («контрреволюционерами» такие режимы называют тех, кто хочет перемен). «Мы гарантируем безопасность большинства, — уточнял Дэн Сяопин. — Это гуманизм».
Взгляд в лицо
Рубеж 1986/1987-го явился завершением Яньда. Чжуннаньхайские властители торжествовали. И тут, как всегда, жизнь вновь поднимает голову.
С декабря на январь вспыхивают студенческие протесты в университетах Пекина, Шанхая, Аньхоя, в вузах Нанкина и Гуанчжоу, Чунцина и Уханя… В новогоднюю ночь пекинская молодёжь марширует на площадь Тяньаньмэнь: «Да здравствует свобода и демократия! Долой диктатуру!» Полицейское подавление завершается отставкой и домашним арестом студенческого кумира Ху Яобана.
Это уже далеко не хуньцзы. Власти в растерянности. Ведь только что…
Проходят два года с небольшим — наступает Тяньаньмэнь 1989-го. Вновь Дэн Сяопин принимает кровавое решение. Независимая ассоциация пекинских рабочих вступает в ночной бой с НОАК. Сотни убитых на площади. Четырнадцать смертных приговоров. Номенклатура КПК классово мстит за пережитый страх.
Они сделали большую ошибку, когда опубликовали лица приговорённых. На канонической фотографии — рабочий Линь Чжаожун. Дрался с карателями — смертная казнь. Твёрдое выражение лица. Человек знает — где он, знает — почему, и не сомневается в дальнейшем. Он сделал то, что сделал. И готов ответить за это. Упорно вдумчивый взгляд мимо камеры. Мимо жалости, в которой он не нуждается. Мимо врага, к которому ещё придёт возмездие. В настоящее и в будущее. Это лицо Китая.
Яньда — постоянный метод китайской номенклатуры. Карательные кампании повторялись в 1996, 2001, 2010 годах. Генсеки Цзян Цзэминь и Ху Цзиньтао даже не меняли название, впечатанное Дэн Сяопином. Генсек Си Цзиньпин делает иную ставку — небывалый в истории цифровой Ливиафан пресекает сопротивление на этапе замысла. «Последним поколением» называет себя современная китайская молодёжь. Социальные ответы не те, что прежде: Танпин — Лежать плашмя, Байлань — Пусть всё гниёт. Либо бить не врага, а друг друга.
Но опять, под проклятья нежити, жизнь вновь поднимает голову.
Информирует глобальный трекер China Dissent Monitor: за минувший год уровень протеста в Китае вырос на 44%. Более 5 тысяч крупных инцидентов. Накалённее всего в строительном секторе и в промышленном поясе Гуандун. Рабочие блокируют административные здания и фабричные ворота. Удерживают оборудование от вывоза владельцами-банкротами. Параллельно подскакивает социально-бытовая уголовка. Вновь складываются синдикаты на контрабанде и контрафакте. МОБ раскручивает спецоперации по типу Яньда. Теперь это называется Саохэй чуэ — «Зачистка чёрных сил». Но кто тут какого цвета, не им бы судить.
Не уйти от взгляда с предрасстрельной фотографии, показавшей иные пути. Линь Чжаожун — рабочий, а не хуньхунь. Но и — боец, а не жертва.
Никита Требейко