Sergei Medvedev правильно подмечает насколько заторможена общественная реакция на отравление лидера российской оппозиции Алексей Навальный, на обыски и аресты оппозиционеров, на то, что придумываются и заводятся новые уголовные дела на граждан “за политику”. Даже на то, что происходит в Беларуси, в России реакция довольно заторможенная. Это правильно (и Ella Paneyakh правильно пишет, что это именно замедленность реакции, а не слабость), но дальше Сергей пишет, что это “нормализация террора” и пишет так, как будто в этом есть что-то обычное, “нормализовывать террор”.

Под “обычным” я имею в виду – что это естественное течение истории в подобных режимах. Но это совершенно не так. Большинство эпизодов кровавых репрессий – что у Пол Пота, что у Мао Цзэдуна, что у Сталина – происходило НЕ в ходе “сползания в диктатуру”. Сталинский террор правильнее считать “второй гражданской войной”, начавшейся в 1929 году и затихшей только с началом Второй мировой. У Пол Пота и Мао основные репрессии происходили тогда, когда они захватили власть. У Мао, конечно, была “вторая волна” террора, “Культурная революция”, но, опять-таки, никакого “сползания” там не было. У Гитлера Холокост, уничтожение евреев, начался не сразу – тут был некий элемент “эскалации”, но это было очень быстро, два-три года. А коммунисты и другая оппозиция отправились в тюрьмы и концлагеря сразу после прихода Гитлера к власти.

Если смотреть на диктаторов помельче Гитлера-Сталина, то там тоже “террор” – это, скорее, часть, иногда заключительная, консолидации режима, а не что-то, что наступает через двадцать лет после смены власти. Франко, Стресснер, Пиночет, Трухильо, Маркос… Это с учётом того, что Маркос, например, был сначала избран президентом, а потом захватил власть – самые масштабные репрессии были во время захвата власти.

Репрессии и террор бывают результатом “внешних шоков”. Например, “столыпинский террор”, вызванный неудавшейся революцией 1905 года, которая, в свою очередь, триггернулась поражением России в войне с Японией. Это было посредине царствования Николая II. Но такого шока в данном случае нет – за последние двадцать лет с Россией внешних шоков такого масштаба, реально, не случалось. Допустим, события 2014 года можно засчитать (хотя это совершенно не масштаб потрясений ХХ века), но шесть лет – очень долгий срок для реакции.

Kirill Rogov критиковал меня за то, что я пишу, раз за разом, про то, как должно быть невыгодно нынешнее “сползание” элите. Даже силовикам – что хорошего в том, что страна погружается во всё более глубокий цикл насилия. Даже если есть какие-то сиюминутные выгоды в том, что насилие применяется к оппозиции и противникам режима, если это “сползание”, то оно не может не коснуться, в итоге, всех. То есть уже коснулось – политические репрессии – одна из главных причин экономической стагнации последнего десятилетия, от которой никому не лучше. (Кому-то может быть лучше, во время стагнации, да.) Но если это, действительно, экскалация – а что это? – то и репрессии будет касаться всех.

Это, конечно, академический вопрос – бывает вообще такое “медленное, на третьем десятилетии, сползание в террор”? Академические вопросы – далеко, далеко не самое важное в жизни. Но, может, если что-то понять, это было бы легче остановить?