“В Украине, пусть и с запозданием и большой ценой, была остановлена смертельно опасная экспансия западных союзов. Из полувеймарской, отбивающейся Россия вернулась к своей привычной роли державы-победительницы, к новой уверенности в себе”.

С. Караганов, евразийский мыслитель с дополнительной хромосомой вместо извилины.

Вот уже более двадцати лет я безуспешно пытаюсь разъяснить безумствующему российскому политическому классу некоторые, казалось бы, совершенно очевидные любому нормальному человеку истины. Я продолжаю упорствовать в этой почти безнадежной миссии, потому что тяжкое повальное заболевание “мозга нации” ведет мою страну к неизбежной катастрофе.

Важнейшей идеологемой российского внешнеполитического дискурса, собственно, его структурообразующим ядром является сладострастное смакование некоего “унижения”, испытываемого в последние четверть века Россией в результате поражения СССР в холодной войне. Это демонстративное порывание рубищ и демонстрация геополитических язв — любимое занятие всей нашей политической “элиты” от азиопов Проханова и Дугина до яблочников Арбатова и Лукина.

Непотопляемая советская “элита” вышла из крупнейшей геополитической катастрофы XX века упакованной как никогда прежде. Но, обеспечив себя севрюжиной с хреном на несколько поколений вперед, она вновь возжелала не конституции, а азиопского величия — новой Золотой Орды, объединяющей мечтающие прильнуть к ее длани народы и государства.

Вороватая и бездарная, чванливая и трусливая, мечущаяся между Куршевелем и Лефортовом российская политическая “элита” никак не может понять, что она на хрен никому не нужна на постсоветском пространстве в качестве учителя жизни и центра притяжения. И не потому что американка гадит. А потому что путинская Дзюдохерия ни для кого не может быть привлекательной — ни для миллионов украинцев, жаждущих избавиться от собственных бандитов во власти, ни для среднеазиатских диктаторов, которым не нужен альфа-пахан над ними в Кремле.

Ну, может быть, нашлись бы среди наших соседей какие-нибудь социально близкие братья по разуму, если бы хрипящая от ненависти к Западу российская “элита” предложила бы им последовательный Большой Антизападный Идеологический Проект. Но всему миру известно, где эта “элита” хранит свои сокровища, какую медицину она предпочитает для себя и какое образование выбирает для своих детей.

Каждого нового руководителя в соседних странах Москва рано или поздно объявляла “прозападным” или “еще более прозападным”, не замечая, что тем самым выносила приговор своей собственной политике. Где же те “пророссийские”, в ожидании которых строили в Кремле песочные замки своей новой империи? А может быть, все-таки что-нибудь не так с нами и с нашей политикой, а президенты просто проукраинские, прогрузинские, пробелорусские?

Неспособность нарциссирующей в своих мегаломанических фантазиях “элиты” не формально на бумаге, а внутренне психологически воспринимать всерьез независимость “братских” стран, ее поразительная глухота к возможной реакции наших соседей, духовная лень и имперская спесь, не позволяющие попытаться взглянуть на себя их глазами, — все эти замечательные качества российской клептократии закономерно порождали цикл отчуждения и вражды на всем постсоветском пространстве. В обыденных человеческих отношениях претензия на “братское доминирование” становится приглашением к ненависти. Почему же столь очевидная глупость выдается за образец государственной мудрости, когда речь идет не об отношениях между людьми, а об отношениях между народами.

Агрессивная концепция “Русского Мира”, ученически заимствованная вождем “разъединенного” племени у гитлеровской внешней политики 30-х годов прошлого века, и позорная попытка ее практической реализации в Украине стали апофеозом четвертьвековой оргии “униженчества”.

Пациент дал, наконец, ответ на вопрос давно уже обеспокоенных его неадекватным поведением окружающих о природе его униженности. Русский человек на рандеву Истории, оказывается, унижен, когда он не может безнаказанно топтать и расчленять своих бывших собратьев по строительству платоновского Котлована.

С очаровательным простодушием свидетельствуют об этом перед будущим трибуналом два знатных Луя из кремлевской внешнеполитической обслуги в своем философическом трактате “Отстраненность вместо конфронтации: постевропейская Россия в поисках самодостаточности”:

“Присоединив Крым и оказав поддержку антикиевским силам в Донбассе, Москва не просто провела красную линию, которую готова защищать любыми средствами, включая военныеРоссия не признавала незыблемыми реалии, возникшие после распада СССР, и не считала свои действия в отношении соседних стран (они были созданы уже после согласованных решений 1970-х — 1980-х гг.) нарушением договоров, достигнутых раньше. Иными словами, Россия так никогда в полной мере и не согласилась с существованием “нового мирового порядка”, который Запад считал само собой разумеющимся, хотя до середины 2000-х гг. мирилась с ним как с данностью.”

Москва, выясняется, всегда считала себя вправе перекраивать границы новых соседних государств и вообще хозяйничать там как угодно, потому что государства эти были созданы уже после (!) — в 1991 году. Российская Федерация, кстати, тоже была создана уже после. Может и в отношении ее самой в полном соответствии с этой луевой логикой надо отменить все нормы международного права, а заодно и все ее границы. А как быть с десятком соглашений, заключенных РФ с Украиной и другими государствами не в 70-х и 80-х, а уже после, включая ее обязательства по будапештскому Меморандуму?

И кто же так надругался над слабой униженной веймарской Россией, навязав ей незыблемые реалии нового мирового порядка? Проклятый Запад? Перестаньте в своем наперсточном мифотворчестве обманывать самих себя. Запад был в ужасе от перспективы крупнейшей геополитической катастрофы XX века — распада ядерной сверхдержавы. Президента США Джорджа Буша-старшего зашикали в украинской еще коммунистической Раде, когда в своей Сhicken Kiev speech он тщетно пытался убедить депутатов в необходимости сохранения Советского Союза. Я помню, как его советник по национальной безопасности Брент Скоукрофт восклицал в отчаянии в Вашингтоне: “С кем я буду теперь договариваться о ядерном оружии?!”. А госсекретарь Джеймс Бейкер носился потом по столицам новых государств, уговаривая их власти передать все ядерное оружие России.

Российская номенклатура рвалась к “независимости” от союзного центра и “сбрасыванию балласта ненужных республик”, чтобы не оказаться оттесненной на вторые роли при грядущем распиле многомиллиардной собственности. И только через несколько лет, нажравшись до отвалу, снова загрезила о “геополитическом величии”. А тогда, в 1991 году Верховный Совет РСФСР ратифицировал Беловежские соглашения почти единогласно, а вовсе не под дулами автоматов натовских интервентов. И на демонстрацию протеста Николай Травкин вывел на Манежную площадь 150 человек. 150 человек во всей “Великой России”. Слиняла Великая снова за три дня.

А через четверть века нашлись реконструкторы державы-победительницы: гиркины, моторылы, прилепины, бесы, путины, карагановы, лукьяновы, миллеры. Действительно, а почему бы не реконструировать её, болезную, расчленив проведенными красными линиями тела своих соседей? 100 лет назад ведь удалось же восстановить после распада империю Романовых практически в прежних границах.

Вожди Белого движения переживали распад империи как национальную катастрофу. Они совершенно искренне считали Украину частью Большой России. И не только Украину, но и Кавказ, и Прибалтику, а возможно, и Финляндию с Польшей. Сражались они в гражданскую войну под девизом “За единую и неделимую Россию”. Честь и верность этой идее не позволяли белым даже ради победы над большевиками идти на компромиссы с явно не разделявшими ее национальными движениями на территории бывшей Российской империи.

У этой принципиальной позиции был только один недостаток. Она категорически не поддерживалась ни украинцами, ни кавказцами, ни прибалтами — никем из нерусских народов России. В лучшем случае кто-то мог с ней смириться. Но увлечь, тем более заставить за нее сражаться и умирать, идея Великой России никого из них просто не могла. Это элементарная истина, но на осознание ее у “титульных” наций бывших империй уходят обычно десятилетия.

Непонимание ее было одной из причин поражения белого движения. Победили красные, обещавшие всем всё и вступавшие в любые тактические союзы.

Победив Деникина и других белых генералов, большевики довольно быстро реализовали программу “единой и неделимой”, восстановив почти целиком Российскую империю. Как же произошло это чудо и почему оно не произойдет сегодня?

Да потому, что Ульянов-Ленин и его товарищи никому из народов бывшей Российской империи не пытались навязывать абсолютно чуждую и пустую для них идею Великой России. Красная армия несла им на своих штыках, а ее комиссары в своей пропаганде вдохновляющую коммунистическую идею социальной справедливости и освобождения угнетенных трудящихся. Неважно, что идея оказалась ложной, а ее реализация преступной. Это выяснилось позднее. А тогда она увлекала миллионы людей независимо от их национальности и не просто была квазирелигиозной, а играла роль самой настоящей новой религии.

Прав был гениальный Андрей Амальрик, еще в конце 60-х годов предсказавший распад Советского Союза, когда утверждал: “Как принятие христианства продлило на 300 лет существование Римской империи, так и принятие коммунизма продлило на несколько десятилетий существование Российской империи”.

СССР мог распасться немного раньше, немного позже, по тому или по другому сценарию (например, югославскому), но когда коммунистическая религия умерла в душах сначала своих жрецов, а потом и паствы, советская теократическая империя была обречена.

А что сегодняшняя воровская российская “элита” может предложить своим бывшим соседям по коммунальной квартире? Ничего, кроме помпезных разговоров о своем величии, своей исторической имперской миссии, о сакральном Херсонесе, о спустившемся с Карпатских гор арийском племени с дополнительной хромосомой духовности. Но этот бред никому не интересен.

В Украине “державой-победительницей” проиграно все. “Русский мир” вспоминать уже неприлично. Эта нацистская идеологема потерпела два болезнейших метафизических поражения. Во-первых, она была отвергнута подавляющим большинством русского населения Украины, сохранившего верность украинскому государству и его европейскому выбору. И во-вторых, не получила никакой серьезной поддержки в самой России. Социальные отбросы с провинциальных автопомоек и столичные политруки-писатели не в счет. У фашистской “элиты” не оказалось под рукой фашистского народа. Лучезарная Новороссия скукожилась до огрызка бандитской Лугандонии, которую Кремль отчаянно пытается впихнуть обратно в Украину. Крымнаш все более становится чемоданом без ручки. Украина ушла навсегда. И с ней все постсоветское пространство. Четвертьвековые коллективные вопли об унижении стали самосбывающимся прогнозом. Россия выступила в отношении Украины действительно в самой унизительной роли насильника-импотента.

Снова обиженно надув губки на вечно ненавидимый и вечно чертовски привлекательный Запад, кремлевские клептократы дружно залопотали об азиатском векторе российской внешней политики. Надо отдать должное нашим двум постевропейским Луям. Краешком угасающего сознания они чувствуют фальшь и вымученность новомодной ориентации:

“При этом и в Китае, и в Индии многие убеждены, что все азиатские направления вторичны для Москвы, а то и — хуже — не самоценны, несерьезны, инструментальны и подчинены главной цели — борьбе за благосклонность Запада. Так и сейчас открытость России на азиатском направлении там воспринимают как вынужденное и преходящее явление, которое закончится, как только на следующем витке внешнеполитической спирали отношения с Западом пойдут на поправку”.

Только сейчас заметили? Я, простите за нескромность, предупреждал об этом достаточно внятно еще лет пятнадцать назад:

“Вообще все российское евразийство исторически вторично, является функцией обиды на Запад и выполняет для российской “элиты” роль не более чем психологической прокладки в критические дни ее отношений с Западом. Все эти мотивы великолепно артикулированы в знаменитой блоковской поэме. Страстное объяснение в любви к Европе при малейшем сомнении во взаимности сменяется угрожающим — а если нет, нам нечего терять, и нам доступно вероломство… мы обернемся к вам своею азиатской рожей.

При чем тут Китай, Индия, сербские братушки, иракский или северокорейский диктаторы? Все это не более чем сиюминутные поводы, необходимые страдающей маниакально-депрессивным синдромом российской “элите” для выяснения отношений с вечно ненавидимым и вечно любимым Западом. Не к случайному собутыльнику, а к небесам Запада обращен экзистенциальный русский вопрос “А ты меня уважаешь?” Нет ответа…

Китайцы, кстати, всё это прекрасно понимают и поэтому относятся к российским спорадическим заигрываниям скептически и с неизбежной дозой снисходительного и высокомерного презрения. Можно, конечно, из тактических соображений некоторое время обозначать фальшивые привязанности, но занятие это довольно утомительное.

Китай — это кошка, которая гуляет сама по себе вот уже несколько тысячелетий, самодостаточная держава, никакими комплексами, в отличие от российской политической “элиты”, не страдающая, и ни в каком стратегическом партнерстве с Россией, тем более на антиамериканской основе, не нуждающаяся. Если эти бледнолицые северные варвары, в свое время навязавшие Срединной империи несправедливые договоры, почему-то придают такое значение бумажонкам о стратегическом партнерстве и многополярности, то ради бесперебойных поставок российских энергоносителей и российского оружия можно эти бумажки и подписать.

Но отношения с США, основным экономическим партнером и политическим соперником, для КНР гораздо важнее, чем отношения с Россией, и, выстраивая их, Пекин будет руководствоваться чем угодно, но только не комплексами российских политиков”.

Может быть, самая глубинная психологическая причина кремлевской истерии по поводу мнимой угрозы с Запада и смакования обид на Запад за перенесенные “унижения” — это страх. Власть хочет забыться в своем потешном героическом противостоянии Западу и не думать о реальных вызовах безопасности страны на Юге и на Востоке. Потому что они настолько серьезны, что власть просто понятия не имеет, как им противостоять.

Вставшие с колен “победители” спинным мозгом (а другого им и не положено) чуют, с какими “партнерами” им можно безнаказанно куражиться по полной программе с радиоактивным пеплом и смеющимися “Тополями”, а где надо поджать хвост и не задавать вопросов даже о масштабных военных учениях вдоль российских границ.

Новое посткрымское понимание размытости и условности государственных границ в полной мере касается также и рубежей самой Российской Федерации. А если вспомнить ещё об изящной концепции нашего национального лидера относительно защиты в том числе и военными средствами граждан с российскими паспортами или даже шире — людей, ощущающих себя культурно принадлежащими большому Русскому Миру, где бы они ни находились, — то в целом заложена солидная правовая база для грядущей аннексии российского Дальнего Востока и Сибири. Вежливым желтым человечкам даже паспорта никому раздавать не придется.

Правители Поднебесной уже более не считают нужным скрывать эту духоподъемную перспективу от своих младшеньких стратегических партнерчиков. Товарищ Ли Юаньчао еще 24 мая 2014 года начертал на стене банкетного зала Санкт-Петербургского Форума, обращаясь непосредственно к самой выдающейся посредственности нашего политического класса, свои Мене, мене, текел, фарес:

“Вся земля ваша велика и обильна. Порядка только на ней нет. Придут трудолюбивые китайцы и установят свой Порядок Неба“.

Наглая выходка второго лица КНР была не случайной, а, наоборот, глубоко продуманной. Люди, близкие к российско-китайским официальным переговорам, в один голос повторяют в последнее время, что китайцы все меньше утруждают себя необходимостью притворяться и что-либо изображать. Они относятся к заискивающей перед ними российской клептократии с откровенным презрением и уже не стесняются выражать это чувство публично.

А как еще они могут к ним относиться, если в Китае подобных эффективных менеджеров развозят на грузовиках по стадионам и расстреливают в перерыве футбольного матча за гораздо меньшие прегрешения? Обычай, конечно, варварский по европейским меркам и, будем надеяться, у нас не приживется, но в чемто очень верный.

Андрей Пионтковский

Каспаров.ру