“Путем натравливания, путем разжигания страстей, путем клеветы в стране готовят красный террор”, – писала газета “Русские Ведомости” (№203 от 5 (18) сентября 1917 года). Какая удивительная прозорливость! Любой человек с iq выше 100 баллов в сентябре 1917-го уже отчетливо видел, как опасны большевики и как они рвутся к власти. Почему же тогда это не увидел Керенский, члены Временного правительства, выпустившие в эти дни из тюрем тех большевиков, кого успехи схватить после их июльской попытки взять власть? Почему позволили им вооружиться, создав Красную гвардию и разлагая армию? Почему в ноябре 1917-го не нашли ни одного полка для своей собственной защиты кроме горстки юнкеров, женского батальона и инвалидных команд?

Тайна сия велика есть…

Во тьме

Во тьме живут и пресмыкаются гады. Мы все испытали это при самодержавии, — и оттого, между прочим, мы его ненавидели. Это тогда Россия молчала, потому что благоденствовала, и ничего не знала, потому что все бесчинства, все злодеяния, все низости и преступления власть имущих были покрыты тайной. И в общем и вынужденном молчании страны раздавался тогда свободно один только голос, — голос клеветника, разыскивавшего корни и нити крамол, голос лакея, славившего самодержавие. Эти времена прошли. Прошли они или нет?

И вот я раскрываю газеты и читаю.

1) “Факты, из которых каждый рабочий и каждый солдат должен сделать выводы: 1) “Товарищ” (в кавычках) Керенский распорядился отменить политику в армии и запретил революционным солдатам смещать офицеров-корниловцев; 2) помощником Керенского назначен в ставку царский палач Алексеев. Это сделано по распоряжению “союзников”; 3) петербургский градоначальник Пальчинский распорядился закрыть пролетарскую газету “Рабочий”. Кронштадтские матросы штыками загородили дорогу подручным Пальчинского; 4) корниловские газеты “Русское Слово”, “Утро России”, продолжают выходить в свет; 5) товарищ Троцкий по-прежнему сидит в тюрьме, товарищи Ленин и Зиновьев по-прежнему должны скрываться; 6) Милюков, Родзянко, Набоков, Гучков и К° по-прежнему, не скрываясь, гуляют на свободе; 7) английский посол сэр Бьюкенен все еще в Петрограде”. (“Социал-Демократ”, воскресенье, 3-го сентября).

2) “Подготовка восстания, тесная связь и содружество генералов-заговорщиков с буржуазными кругами, та восторженная встреча, которую оказала право-буржуазная часть московского совещания Корнилову и Каледину, наконец, недвусмысленное отношение к восстанию со стороны буржуазной печати с кадетской “Речью” во главе, — все говорит нам за то, что это были попытки буржуазии сорвать революцию и захватить власть в свои руки.” (“Солдат-Гражданин”, воскресенье, 3-го сентября).

3) “Граждане свободной России!.. Угроза для будущего не исчезла. Ее имя — контрреволюция… Граждане! Надо разбить их надежды, обессилить их предательство”. (Воззвание советов, “Солдат-Гражданин”, 3-го сент.)…

Можно исписать листы выдержками из газет и из речей, но не для чего, так как в этих выдержках есть все, что нужно: и натравливание рабочих и солдат на все, на буржуазию, на независимую прессу, на союзников и даже на “товарища” Керенского. Форменный донос ее величеству революционной черни. Тут есть и формальное обвинение в “соучастии” в заговоре всей “буржуазной” половины русского народа. И, наконец, тут есть столь нам знакомое “чтение в сердцах”. Путем натравливания, путем разжигания страстей, путем клеветы в стране готовят красный террор. А пока разлагают все основы общественной морали. Старый сыск, родной брат доноса, — он уже вошел в свои права. Так, только вчера я видел офицера, — русского офицера! Видимо, в семье не без урода, — которому был дан приказ, — и этот приказ он принял и исполнил, — осветить настроение солдат и офицеров в одном госпитале. Давая поручение, его предупредили, что офицеры настроены “корниловски”, и потому, беседуя с их комитетом, надо будет, вероятно, прикинуться “корниловцем”. И офицер отправился, нюхал, прикидывался, и рассказал мне об этих своих подвигах с наивностью трехлетнего младенца.

Кровь льется уже. Сбрасывают с мостов в воду. Разбивают головы прикладами. Поднимают на штыки. Расстреливают. Морально вынуждают на самоубийство. И кого? Негодяев? Изменников России? Но генерал Крымов, преданность которого революции засвидетельствована членом директории, Терещенко, умер со словами: Умираю “от великой любви к родине”. Пусть в терроре прольют моря крови, этих уличающих слов не смоют.

Должны ли мы удивляться происходящему? Удивляться! Но что кроме ненависти, злобы, предательства, сыска и доноса, может вырасти из тьмы, — а ведь мы все, вся Россия, живем во тьме, в полном неведении о том, о чем мы все говорим, о чем все думаем, что потрясло существование страны до основания, что уже породило ужасы, — в неведении о “корниловском мятеже”. О нем говорят, — мы видели, в каких тонах, — левая партийная печать и советские ораторы. Независимая пресса молчит, потому что вынуждена молчать. Но такое положение невозможно. Мы знаем, что ходячие версии, — клубок лжи, мы знаем, что дело бесконечно сложнее. Мы требуем правды. Мы требуем полного света.

Россия — не баран все-таки, которому можно загнуть голову и перерезать горло в молчании. Она в праве знать, что было сделано и за что она становится жертвой порядков, перед которыми бледнеют все прелести самодержавия.

Белоруссов (Псевдоним Алексея Белевского, революционера-народовольца, неоднократно попадавшего под арест в царские времена. Провел значительную часть жизни в тюрьмах и ссылках, в эмиграции. После Февральской революции, несмотря на пожилой возраст, вернулся в Россию, стал сторонником «буржуазных» партий. В годы Гражданской войны выступал на стороне «белого» движения как политик и издатель газеты, помогал Лавру Корнилову и Александру Колчаку. Скончался в 1919 году в Иркутске прим.ред.)

Из Петрограда

Темная среди ночной темноты Нева… Чуть плещут невидимые волны. Пустынная набережная. На гранитном парапете то тут, то там, — серые фигуры сидящих с ружьями солдат. Зимний дворец мрачен. Несколько окон ярко освещены. И странно, и жутко видеть этот яркий свет: там решается сейчас что-то глухое и грозное, от чего решится судьба России. И тишина вокруг… Бесконечная тишина, точно ночью в пустыне…

В пустом вагоне ночного трамвая на площадке стоит в полутьме солдат. Меня поразили его глаза, — огромные, жуткие. Так смотрят, когда болит душа, и сердце хочет крикнуть, чтобы все услышали вокруг…

— Господи! — слышу вдруг я шепот возле меня, — да неужто кровь прольется! Братская наша кровь…

Я смотрю на него, я чувствую, что я верю!..

— Нет!… Ни за что не будет этого!.. Иначе было бы…

И слов нет у меня больше, да и не надо! Мы уже поняли друг друга!..

— Дай-то Бог!.. Дай-то Бог!..

Вагон качается и дрожит, скользя по пустынным улицам. Всюду — молчание и тишина.


…Все это было ночью… А вот день: Чудится, что-то невероятно приятное случилось для всей этой оживленной и радостной толпы, — точно мы где-нибудь “на светлом юге, на дальнем юге”, а не в кислом и туманном Петрограде.

Все бегут куда-то, все торопятся на бегу и на ходу, торопливо просматривая утренние газеты. В кафе ни сесть, ни встать, ни повернуться. Всюду — мягкие животы, толстые колени, солидно и авторитетно дымящие сигары в обвислых и бритых губах.

— Акции…Облигации… Местонахождения… Залежи… Нефтяные… Марганцевые… Компания… Покупаем… Продаем…

Точно гвозди вбивают в гробовую крышку, которой кто-то захлопнул измученную Россию.

Две дамы беседуют между собой. Такая милая невинная болтовня. Точно две нарядных, пестреньких птички…

— Ах, Вы только представьте себе! Он — брюнет, острижен ежиком, и серьезный, серьезный…

Они проходят мимо меня.

— Вешать их надобно!.. Непременно вешать!… — доносится смутный обрывок удаляющегося дамского разговора. С брюнета, “стриженого ежиком”, милые дамы, очевидно, перешли на “текущие дела”…

— На улице толпа гонится за мальчишкой-газетчиком.

— Давай газету!.. Лови его!… Держи!…

Испуганный газетчик улепетывает, как заяц. Его настигают, ловят, держат, рвут газету прямо из рук и в обмен суют деньги, не дожидаясь сдачи.

Мы с товарищем садимся на извозчика.

— Вот будем ходить по квартирам и ихняго брата резать! — с ненавистью, указывая на нас пальцем, говорит кто-то из “сознательных”. Извозчик осторожно выбирается из толпы.

“Глас народный” вообще звучит больше в повышенном тоне. На железной дороге из Москвы в Петроград в вагоне сошлись самые различные представители “земли русской”. И сойдясь в общем коридоре, — как это ни странно, — не устроили дискуссии на “темы дня”, а наоборот единодушно все повторяли один и тот же вариант:

—К-ак, значит, он его… Р-раз в ухо!.. Ну, тот почесал затылок да и говорит: “Да вы б, вашескородие, раньше сказали”!..

Речь шла о “добром старом времени”, когда конфликты “между ими и нами” решались именно этим упрощенным, удобным и понятным способом.

— Дайте нам твердую власть, и мы вам немедленно спасем Россию!

На Невском вечером два офицера. Навстречу третий.

— Петька!.. Ты?.. Да разве ты нас не осаждаешь?

— Представьте себе!.. Прислали в командировку на два дня и вдруг узнаю!

— Тебя не требуют?

— Не требуют.

— Ну, и чудесно, сиди тут теперь…

Сегодня утром ходил в одно великолепное старинное здание… Маленький чемоданчик в одной руке, сверток, завернутый в газетную бумагу, в другой, — выходил из недавних покоев “некто бывший у власти”.

— Позвольте, я вам, — дюжий солдат, служитель, бережно взял чемодан и сверток и осторожно, гремя сапожищами по зеркальному паркету, понес к выходу, где ждал “последний автомобиль”.

— Который это на вашей памяти? — спросил я у старика-швейцара. Тот пожевал губами:

— Да 19-й уже!.. 19 я встретил и проводил…

И, помолчав немного, с расстановкой медленно добавил:

Только этот опять скоро назад будет!.. Вернется!.. Не таковский человек..

А.Дикгоф-Деренталь (Публицист, член партии эсеров, один из участников убийства Георгия Гапона, ближайший соратник руководителя Боевой организации партии эсеров Бориса Савинкова, расстрелян в годы сталинских репрессийприм.ред)

Арест высланных за границу

Гельсингфорс, 3-го сентября. Эмигранты Бадмаев, Манасевич-Мануйлов, Глинка-Янчевский, Вырубова и Эльвонгрен переведены с “Полярной Звезды” в арестный дом Свеаборгской крепости. К арестованным применен одиночный режим. (ПТА)

Дело большевиков

По делу большевиков приступлено к составлению обвинительного акта. Сегодня наблюдающий за ходом следствия товарищ прокурора Репнинский сделал доклад прокурору судебной палаты Крачевскому. Сегодня же освобождены под залог большевики Троцкий и матрос с крейсера “Аврора” Масловский.

Угрожающее положение в Донецком бассейне

Петроград, 3-го сентября. Отдел печати “Осотона” сообщает, что поступила телеграмма, что положение в Донецком бассейне угрожающее. Местами продовольствие отсутствует. Необходимы экстренные мероприятия. Министр продовольствия отправил телеграмму областным и губернским продовольственным комитетам Донецкого бассейна с предложением принять меры снабжения Донецкого бассейна, немедленно оставить наряды на август и пополнить недогрузы июля. (ПТА)