Александр Хоц: Если наёмников Вагнера и ждут школьные музеи в будущей стране, то скорей уж на стендах “позорного прошлого”

От Афгана до Дейр-эз-Зора.

Где-то в начале застойных 80-х, работая в небольшой газете, помнится, я получил задание написать о только что открытом школьном музее, посвящённом недавно погибшему парню, выпускнику этой школы, отдавшему жизнь в далёком Афганистане.

Школа была небольшая, двухэтажный домик на окраине города, в промзоне, а сам музей представлял собой пару витрин в школьном коридоре с личными вещами (записная книжка, что-то из формы, какие-то школьные грамоты и фотографии с принятия присяги).

Об “интернациональном долге” воюющих (и гибнущих) в Афгане ребят знали все, хотя официальная пресса держала “мхатовскую паузу”, не спеша раскрывать подробности “тайной” войны. Но на бытовом, человеческом уровне власть пыталась воздать скромные почести погибшим 18-летним парням, которые (разумеется) не имели права выбирать, где им служить “отчизне”.

Школьный музей был попыткой нравственного компромисса – совместить непопулярную и “тайную” (для общества) войну с моральной ответственностью перед родными и близкими, – попыткой воздать должное памяти погибших в условиях официальной молчанки.

Заказанный мне материал (который просматривался и утверждался так называемым “первым отделом”) как раз и должен был совместить эти странные подходы: рассказать о героизме человека, обходя военные детали его гибели.

Я листал странички выгоревшей на солнце и потрёпанной записной книжки – совсем мальчишки, посланного “престарелой” властью умирать за её имперские интересы в чужую страну.

И среди прочего – там был текст какой-то армейской песни (сейчас уже смутно помню слова). О каких-то песках, обжигающем солнце, о военном братстве, романтике южных гор и пыльных дорогах.. Это было так пронзительно, что я не мог не взять эти строчки для текста статьи. Но прекрасно понимая, что их “зарубят” в “первом отделе” по причинам военной “секретности” (вдруг коварный враг узнает, о чём поют бойцы в Афганистане), – сослался на то, что речь идёт о тексте школьной песни (дань детской, походной романтике).

Редактор с подозрением посмотрел на листы, готовые отправиться в типографию: “А это действительно школьная песня, вы уверены?” “Конечно, – соврал я, – из детской, школьной книжки..” Так и вышла эта статья о погибшем мальчике – с армейской песней, которую он выписал когда-то своим детским почерком.

Вряд ли я понимал тогда, почему так важны были эти строчки. Но теперь, пожалуй, могу сформулировать: это было уважением к той реальности, в которой он отдал жизнь. Цензурировать и прятать эту трагическую реальность казалось чем-то недостойным. Я не мог знать обстоятельств гибели, у меня не было доступа к военной информации, – но я мог проявить уважение к личности этого парня, которому выпало несчастье родиться и погибнуть в “бездарной стране”.

Почему я вспоминаю об этом? В конце-концов, история безымянных могил псковских десантников, закопанных “инкогнито” в землю родным государством, – сняла последние вопросы к облику этой власти.

Но даже советский режим (столь же имперский, милитаристский и антигуманный) не закапывал “героев” своих подлых войн втихаря, под покровом тайны, в безымянных ямах, не отрекался от собственных граждан и даже открывал музеи в школах (пусть даже из соображений ложного патриотизма).

Деградация российской жизни, её расчеловечивание (от молчащей верховной власти до молчащей родни с компенсацией в кармане) – представляет собой огромный контраст даже в сравнении с советскими временами.

Эпоха “гибридных войн” путинской России – совпала с эпохой “гибридной совести” нынешнего общества. Да и жертвы тайных войн сильно поменяли свой человеческий облик.

Если наёмников Вагнера и ждут школьные музеи в будущей стране, то скорей уж на стендах “позорного прошлого”.

оригинал – https://www.facebook.com/alexandr.hotz/posts/1077746755698336

автор – Александр Хоц

Новости партнёров

Комментарии

Комментарии

Похожие материалы из этой рубрики